Неточные совпадения
В непродолжительном времени была принесена на стол рябиновка, имевшая, по словам Ноздрева, совершенный
вкус сливок, но в которой, к изумлению, слышна была сивушища
во всей своей силе.
Всякое движение производила она со
вкусом, даже любила стихи, даже иногда мечтательно умела держать голову, — и все согласились, что она, точно, дама приятная
во всех отношениях.
Я человек не без
вкуса и, знаю,
во многом мог бы гораздо лучше распорядиться тех наших богачей, которые все это делают бестолково.
Мадера, точно, даже горела
во рту, ибо купцы, зная уже
вкус помещиков, любивших добрую мадеру, заправляли ее беспощадно ромом, а иной раз вливали туда и царской водки, в надежде, что всё вынесут русские желудки.
Но нередкий в справедливом негодовании своем скажет нам: тот, кто рачит о устройстве твоих чертогов, тот, кто их нагревает, тот, кто огненную пряность полуденных растений сочетает с хладною вязкостию северных туков для услаждения расслабленного твоего желудка и оцепенелого твоего
вкуса; тот, кто воспеняет в сосуде твоем сладкий сок африканского винограда; тот, кто умащает окружие твоей колесницы, кормит и напояет коней твоих; тот, кто
во имя твое кровавую битву ведет со зверями дубравными и птицами небесными, — все сии тунеядцы, все сии лелеятели, как и многие другие, твоея надменности высятся надо мною: над источившим потоки кровей на ратном поле, над потерявшим нужнейшие члены тела моего, защищая грады твои и чертоги, в них же сокрытая твоя робость завесою величавости мужеством казалася; над провождающим дни веселий, юности и утех
во сбережении малейшия полушки, да облегчится, елико то возможно, общее бремя налогов; над не рачившим о имении своем, трудяся деннонощно в снискании средств к достижению блаженств общественных; над попирающим родством, приязнь, союз сердца и крови, вещая правду на суде
во имя твое, да возлюблен будеши.
И действительно, Левин никогда не пивал такого напитка, как эта теплая вода с плавающею зеленью и ржавым от жестяной брусницы
вкусом. И тотчас после этого наступала блаженная медленная прогулка с рукой на косе,
во время которой можно было отереть ливший пот, вздохнуть полною грудью и оглядеть всю тянущуюся вереницу косцов и то, что делалось вокруг, в лесу и в поле.
— Да, того
вкуса уж нет для него
во мне.
Возвращаясь усталый и голодный с охоты, Левин так определенно мечтал о пирожках, что, подходя к квартире, он уже слышал запах и
вкус их
во рту, как Ласка чуяла дичь, и тотчас велел Филиппу подать себе.
Самгин чувствовал себя отвратительно. Одолевали неприятные воспоминания о жизни в этом доме. Неприятны были комнаты, перегруженные разнообразной старинной мебелью, набитые мелкими пустяками, которые должны были говорить об эстетических
вкусах хозяйки. В спальне Варвары на стене висела большая фотография его, Самгина,
во фраке, с головой в форме тыквы, — тоже неприятная.
Сходить в кабинет за книгой мешала лень, вызванная усталостью, теплом и необыкновенной тишиной; она как будто всасывалась
во все поры тела и сегодня была доступна не только слуху, но и
вкусу — терпкая, горьковатая.
— Нежнейшая сельдь, первая
во всем мире по
вкусу, — объяснил Денисов. — Есть у немцев селедка Бисмарк, — ну, она рядом с этой — лыко! А теперь обязательно отбить
вкус английской горькой.
Проснулся поздно, ощущая
во рту кислый
вкус ржавчины, голова налита тяжелой мутью, воздух в комнате был тоже мутно-серый, точно пред рассветом.
— Прости, второй день железный
вкус какой-то
во рту.
Кирила Петрович оделся и выехал на охоту с обыкновенной своею пышностию, — но охота не удалась.
Во весь день видели одного только зайца, и того протравили. Обед в поле под палаткою также не удался, или по крайней мере был не по
вкусу Кирила Петровича, который прибил повара, разбранил гостей и на возвратном пути со всею своей охотою нарочно поехал полями Дубровского.
Затем одинаковое трудолюбие и способности к ремеслам, любовь к земледелию, к торговле, одинаковые
вкусы, один и тот же род пищи, одежда — словом,
во всем найдете подобие, в иных случаях до того, что удивляешься, как можно допустить мнение о разноплеменности этих народов!
Что касается до лежанья на полу, до неподвижности и комической важности, какую сохраняют они в торжественных случаях, то, вероятно, это если не комедия, то балет в восточном
вкусе,
во всяком случае спектакль, представленный для нас.
Вы, конечно, бывали
во всевозможных балетах, видали много картин в восточном
вкусе и потом забывали, как минутную мечту, как вздорный сон, прервавший строгую думу, оторвавший вас от настоящей жизни?
Но в этом одиночестве грудь наша не была замкнута счастием, а, напротив, была больше, чем когда-либо, раскрыта всем интересам; мы много жили тогда и
во все стороны, думали и читали, отдавались всему и снова сосредоточивались на нашей любви; мы сверяли наши думы и мечты и с удивлением видели, как бесконечно шло наше сочувствие, как
во всех тончайших, пропадающих изгибах и разветвлениях чувств и мыслей,
вкусов и антипатий все было родное, созвучное.
Хиония Алексеевна готова была даже заплакать от волнения и благодарности. Половодова была одета, как всегда, богато и с тем
вкусом, как унаследовала от своей maman. Сама Антонида Ивановна разгорелась на морозе румянцем
во всю щеку и была так заразительно свежа сегодня, точно разливала кругом себя молодость и здоровье. С этой женщиной ворвалась в гостиную Хионии Алексеевны первая слабая надежда, и ее сердце задрожало при мысли, что, может быть, еще не все пропало, не все кончено…
Девочки, глядя на братишку, тоже прыгали, хохотали и лепетали о пряниках, хоть
вкусу в них никогда и не знавали. Старшие дети, услыхав о пряниках, тоже стали друг на дружку веселенько поглядывать и посмеиваться… Даже дикий Максимушка перестал реветь и поднял из-под грязных тряпок белокурую свою головку… Пряники! Да это такое счастье нищим, голодным детям, какого они и
во сне не видывали…
— Князь говорит дело. Умение владеть инструментом
во всяком случае повышает эстетический
вкус, да и в жизни иногда бывает подспорьем. Я же, с своей стороны, господа… я предлагаю читать с молодой особой «Капитал» Маркса и историю человеческой культуры. А кроме того. проходить с ней физику и химию.
Толпа
во всяких увеселениях по внешности культурнее, чем где-либо, но по
вкусам — низменная, что особенно бросается вам в глаза и в нос
во всяких"Music-halls". Атлеты, акробаты, грубое фиглярство, канкан (более циничный, чем даже в Париже), бессмысленные песенки, плоские остроты — вот духовная пища лондонской зрительной толпы. При такой политической свободе печатного слова — никакой сатирической жилки, ни в пьесах, ни в номерах кафешантанов. Так было еще и в 1895 году.
И как он держал себя у кафедры, играя постоянно часовой цепочкой, и каким тоном стал говорить с публикой, и даже то, что он говорил, — все это мне пришлось сильно не по
вкусу. Была какая-то бесцеремонность и запанибратство
во всем, что он тут говорил о Добролюбове — не с личностью покойного критика, а именно с публикой. Было нечто, напоминавшее те обращения к читателю, которыми испещрен был два-три года спустя его роман «Что делать?»
"Народника", в тогдашнем смысле,
во мне не сидело; а служба посредником или кем-нибудь по выборам также меня не прельщала. Моих соседей я нашел все такими же. Их жизнь я не прочь был наблюдать, но слиться с ними в общих интересах,
вкусах и настроениях не мог.
Все, чем наша журналистика стала жить с 1856 года, я и дерптским студентом поглощал, всему этому сочувствовал,читал жадно статьи Добролюбова и Чернышевского, сочувствовал отчасти и тому «антропологическому» принципу, который Чернышевский проводил в своих статьях по философии истории. Но
во мне не было той именно нигилистической закваски, которая сказывалась в разных «ока-зательствах» — тона,
вкусов, замашек, костюма, игры в разные опыты нового общежития.
Итальянская опера, стоявшая тогда
во всем блеске, балет, французский и немецкий театр отвечали всем
вкусам любителей драмы, музыки и хореографии. И мы, молодые писатели, посещали французов и немцев вовсе не из одной моды, а потому, что тогда и труппы, особенно французская, были прекрасные, и парижские новинки делались все интереснее. Тогда в самом расцвете своих талантов стояли Дюма-сын, В. Сарду, Т. Баррьер. А немцы своим классическим репертуаром поддерживали
вкус к Шиллеру, Гете и Шекспиру.
Сангвинический пошиб
во всем преобладал. Тогда «первый комический актер» (по номенклатуре Гоголя) действительно играл как высокий комик, а не как резонер, который по-своему мудрит и подгоняет лицо, выхваченное из жизни, под свои личные теории, соображения,
вкусы и приемы игры.
Пантелей ушел на смену и потом опять вернулся, а Егорушка все еще не спал и дрожал всем телом. Что-то давило ему голову и грудь, угнетало его, и он не знал, что это: шепот ли стариков или тяжелый запах овчины? От съеденных арбуза и дыни
во рту был неприятный, металлический
вкус. К тому же еще кусались блохи.
Егорушка снял шляпу и не сказал ни слова, но уж не понимал
вкуса каши и не слышал, как вступились за него Пантелей и Вася. В его груди тяжело заворочалась злоба против озорника, и он порешил
во что бы то ни стало сделать ему какое-нибудь зло.
В его тяжелой голове путались мысли,
во рту было сухо и противно от металлического
вкуса. Он оглядел свою шляпу, поправил на ней павлинье перо и вспомнил, как ходил с мамашей покупать эту шляпу. Сунул он руку в карман и достал оттуда комок бурой, липкой замазки. Как эта замазка попала ему в карман? Он подумал, понюхал: пахнет медом. Ага, это еврейский пряник! Как он, бедный, размок!
Ночь он провел тяжело и нудно. Сначала долго не мог заснуть, потом ежеминутно просыпался. На тусклом зимнем рассвете встал очень рано с тяжестью
во всем теле и с неприятным
вкусом во рту.
«Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу
во благовремение, отверзаюши щедрую руку Твою…» И Александров невольно повторял в мыслях давно знакомые слова. Есть перехотелось от волнения и от терпкого
вкуса во рту.
— Чего еще! Коли без опасения свинину употреблять — хоть на сто манеров ее приготовляй! Ветчины захотелось: хошь провесную, хошь копченую — любую выбирай! Свежая свинина по
вкусу пришлась — буженину заказывай, котлетки жарь,
во щи свининки кусочек припусти! Буженина, да ежели она в соку — ведь это что! Опять колбасы, сосиски — сколько сортов их одних наберется! сосиски в мадере, сосиски с чесночком, сосиски на сливках, сосиски с кислою капустой, сосиски… э, да что тут!
— Во-первых, позвольте возвратить вам вашу вещь, — сказал он и, достав из кармана красный футляр, аккуратно положил его на стол. — Она, конечно, делает честь вашему
вкусу, но мы очень просили бы вас, чтобы такие сюрпризы больше не повторялись.
Его начало тошнить. После бурного припадка рвоты мать уложила его в постель, накрыв бледный лоб мокрым полотенцем. Он немного отрезвел, но все под ним и вокруг него волнообразно качалось, у него отяжелели веки и, ощущая
во рту скверный, горький
вкус, он смотрел сквозь ресницы на большое лицо матери и бессвязно думал...
Вкуса ли
во мне нет никакого?
Во-вторых, не от одного развития
вкусов и требований зависит увеличение суммы страданий, но и от того, что сами страдающие организмы существенно изменились.
Впрочем,
во время линьки последних, когда они бывают очень худы и тощи, находясь в полуболезненном состоянии,
вкус их мяса бывает очень сходен со
вкусом мяса белых куропаток.
Вальдшнеп, беспрекословно, превосходнейшая, первая дичь
во всех отношениях; он даже первенствует в благородном семействе бекасов, к которому принадлежит по отличному
вкусу своего мяса, по сходству с ним в пестроте перьев, красоте больших черных глаз, быстроте и увертливости полета, по способу добыванья пищи и даже по трудности стрельбы.
Вкус мяса кроншнепов так же совершенно различен, как и охота за ними: с прилета они довольно сочны и вкусны,
во время вывода детей — сухи и черствы, а на отлете и молодые и особенно старые, облитые жиром, превосходны.
Впоследствии времени, когда кроншнепы сядут на яйца или выведут молодых, добывать их гораздо больше, а в местах не стреляных, как я уже говорил, нетрудно убивать их
во множестве, но в это время, еще более исхудалые, сухие и черствые на
вкус, они потеряют свою цену, особенно степняки третьего, малого рода.
В комнате, куда мы вошли, мебель была немного получше и расставлена с большим
вкусом. Впрочем, в это мгновенье я почти ничего заметить не мог: я двигался как
во сне и ощущал
во всем составе своем какое-то до глупости напряженное благополучие.
—
Вкусу нет…
во рту неприятно… кушанья, которые любила прежде, не нравятся… — продолжала старуха, не обращая внимания на слова князя и опять относясь к Калиновичу.
…Ему приятно к нам ходить, я это вижу. Но отчего? что он нашел
во мне? Правда, у нас
вкусы похожи: и он, и я, мы оба стихов не любим; оба не знаем толка в художестве. Но насколько он лучше меня! Он спокоен, а я в вечной тревоге; у него есть дорога, есть цель — а я, куда я иду? где мое гнездо? Он спокоен, но все его мысли далеко. Придет время, и он покинет нас навсегда, уйдет к себе, туда, за море. Что ж? Дай Бог ему! А я все-таки буду рада, что я его узнала, пока он здесь был.
— Каково живет капитан? Это его каюта. Я ее показал затем, что здесь
во всем самый тонкий
вкус. Вот сколько книг! Он очень много читает. Видите, все это книги, и самые разные.
Андрей Ефимыч знает, что при теперешних взглядах и
вкусах такая мерзость, как палата № 6, возможна разве только в двухстах верстах от железной дороги, в городке, где городской голова и все гласные — полуграмотные мещане, видящие
во враче жреца, которому нужно верить без всякой критики, хотя бы он вливал в рот расплавленное олово; в другом же месте публика и газеты давно бы уже расхватали в клочья эту маленькую Бастилию.
Кровь была также у него
во рту и на губах: он слышал ее соленый, металлический
вкус.
Как многие нервные люди, он чувствовал себя очень нехорошо по утрам: тело было слабо, в глазах ощущалась тупая боль, точно кто-то давил на них сильно снаружи,
во рту — неприятный
вкус.
— Это, во-первых, дело
вкуса, а во-вторых — плохое утешение для меня.
Пепко с каким-то ожесточением решительно ничего не делал, валялся целые дни на кровати и зудил на гитаре до тошноты, развивая в себе и
во мне эстетический
вкус.